Пантеон героев: возвращение полковника Коновальца
страна встретила его не только как историческую фигуру – его встретили как полковника украинского войска.
Об этом пишет Родион Кудряшов, подполковник, заместитель командира Третьего армейского корпуса Сухопутных войск Украины в собственном блоге на портале ЛБ . Приводим слова автора без комментариев редакции.
Прах Коновальца был доставлен в Украину 13 августа. В первую ночь по возвращении полковника домой возле Патриаршего собора Воскресения Христова УГКЦ состоялась мистерия преемственности украинского войска.
Гроб перевозил бронеавтомобиль «Austin» 1917 года выпуска, сцепленный с пушечным лафетом. На нем надпись «Атаман Коновалец». В церемонии также использовали пушку, еще старше бронеавтомобиля, с надписью: «Обуховский завод № 889, 1908 год».
Лафет – ходовая часть артиллерийской системы, на которой устанавливают и транспортируют пушку. В военном похоронном церемониале его используют для перевозки гроба командиров, военных и государственных деятелей, которым воздают особые почести.
Это давняя традиция разных армий. На пушечном лафете провожали Уинстона Черчилля, военных командиров и членов британской королевской семьи. Во время похорон королевы Виктории 1901 возникла проблема с конной тягой, и лафет с гробом потащили моряки Королевского флота. Впоследствии это стало постоянной частью британского государственного похоронного церемониала.
Для Украины вопрос военного церемониала имеет другое измерение. Значительную часть своих ритуалов мы вынуждены восстанавливать или создавать именно сейчас.
Украинская военная традиция потеряла непрерывную институциональную продолжительность после поражения освободительной борьбы, оккупаций, советских репрессий и десятилетий целенаправленного вытеснения украинской истории. Мы не можем просто открыть старый украинский церемониальный устав, который непрерывно действовал столетиями, и выполнить все по готовой инструкции.
Поэтому приходится работать с историческими источниками, международной практикой и современными военными нормами. Задача здесь не в том, чтобы механически реконструировать прошлое. Задача — формировать современный украинский военный церемониал, имеющий собственные исторические корни.
Использование лафета имеет именно такую логику. Это не декорация и не способ сделать церемонию более зрелищной. В военной традиции это понятный знак последнего уважения командиру.
Так же и с бронеавтомобилем "Austin". Машины этого типа использовались во время Первой мировой войны и находились на вооружении украинских военных формирований эпохи УНР.
В этой церемонии «Austin» обозначает конкретные военные времена. Лафет с гробом командира Армии УНР тащила машина, связанная с техникой украинского войска того времени. Именно эта связь между элементами церемонии важнее ее внешней зрелищности.
Отдельная история – пушка.
Ее нашли на территории киностудии имени Довженко, где она много лет находилась среди старого реквизита. Вероятно, раньше ее использовали во время съемок, а затем она осталась без должного ухода. На орудии есть настоящий боевой шрам.
На дополнительном защитном щитке осталась вмятина и следы обломков от попадания. Это оружие, прошедшее сражение и сохранившее его след на себе.
Еще один любопытный момент. Эти пушки производили на Обуховском заводе под тогдашним Санкт-Петербургом. Но название завода на этой пушке выбито на украинском языке. И это не случайность.
Когда пушка попала в распоряжение украинской армии, ее, как и другое вооружение, нужно было поставить на военный учет. Оружие маркировали на украинском. Это было особенно важно, потому что украинское войско имело вооружение очень разного происхождения.
Часть получали как трофейную, часть покупали за границей, часть переходила в распоряжение украинских военных структур из других армий. Все это нужно было свести в одну систему, поставить на баланс и обозначить как имущество украинской армии.
И вот спустя более ста лет эта пушка снова вернулась к нам. Военная часть официально обратилась в киностудию и получила ее для возобновления и использования во время церемонии. Речь идет не об однократном применении. Пушка будет сохранена как исторический объект – в музее или другом надлежащем мемориальном пространстве.
Но физически вернуть исторический предмет еще не значит вернуть его в историю. Недостаточно очистить металл и восстановить механизмы. Надо вернуть ему контекст. Объяснить, где он был, через что прошел, почему важно и какое место должно занять теперь.
То же касается перезахоронения Коновальца. Перевозка праха сама по себе не создает политику памяти. Она возникает тогда, когда государство берет на себя долговременную ответственность. Определяет место захоронения, обеспечивает его надлежащее содержание, формирует понятный церемониал и вписывает фигуру в более широкий исторический контекст.
Многие украинские военные, государственные и политические деятели умерли в эмиграции. Их могилы остались в разных странах Европы и Северной Америки.
Это было следствием не только эмиграции. Значительная часть этих людей не могла вернуться, потому что государства, за которое они сражались, не существовало. Другие оставались вне официальной украинской памяти уже после восстановления Независимости — из-за политических споров, инерции советских оценок или отсутствия последовательной государственной политики.
Перезахоронение – это всегда решение живых. Это ответ государства на вопрос, кого оно признает своим предшественником, чью борьбу считает частью собственной истории и с какой традицией устанавливает связь.
Государственное чествование при этом не означает исторической канонизации. Фигура Коновальца и в дальнейшем должна быть открыта для исследования, критики и дискуссии. Государство не обязано одобрять каждое решение человека, чтобы признать его место в собственной истории. Память не должна заменять историю. Но и сложность истории не может быть оправданием для отказа в собственной памяти.
Вооруженные силы независимой Украины возникли в 1991 году. Но украинское войско не началось в 1991 году. До него были армии украинских государств, военные формации освободительных движений и люди, которые создавали украинские военные институты даже тогда, когда само украинское государство не могло удержаться.
Мы не можем изменить, что эта традиция не дошла до нас непрерывной. Но можем решить, какой она будет сейчас. Никто не соберет нашу военную историю за нас. Ее нужно самим находить, осмысливать и возвращать в живую практику государства.
Чтобы понять, почему эта связь была оборвана, достаточно посмотреть на условия, в которых действовало поколение Коновальца. Украина тогда оказалась в ситуации трехкратного фронта враждебного презрения. И сквозь все эти фронты нам приходилось продираться, завоевывая не только территорию или государственные институции, а именно право Украины быть самостоятельным субъектом.
Нас не собирались признавать просто потому, что мы этого желали. Следовало создавать армию, устанавливать власть, держать оружие и заставлять других считаться с фактом: Украина была, есть и будет.
Поэтому перезахоронение Коновальца – это не только история об одной могиле. Это один из способов возобновить связь между поколениями украинской армии.
Оно не закроет дискуссий о Коновальце и не даст простого ответа на все споры об украинском ХХ веке. Но его смысл и не в этом. Смысл в том, что часть украинской военной истории перестает быть лишь историей архивов, музеев и чужих кладбищ и становится частью практики украинского государства.
Собственную традицию недостаточно иметь в прошлом. Ее нужно каждый раз приобретать в настоящем.
Ибо государство определяет своих предшественников не только учебниками, законами, памятниками или названиями улиц. Она определяет их и тем, кого прячет как своих, какие почести им воздает и кому находит место в собственной земле и собственной памяти.
Пользуясь случаем, приглашаю всех на выставку Третьего армейского корпуса возле завода Арсенал — С возвращением, Проводнику!, посвященную Евгению Коновальцу. Там представлены образцы военной техники времен Украинской Народной Республики, в том числе и экспонаты, которые военные корпуса восстановили специально к возвращению полковника домой.